Мы сидим по домам и никто ни с кем не знаком слушать

Ловушка времени – Рам Юдовин – Блог – Сноб

СУФЛЕР Прослушать или скачать Валерий Леонтьев Суфлер бесплатно на Простоплеер Музыка Владимира Мы сидим по домам. И никто не с кем не знаком Жизнь – это бал и закончится бал, как ни длится. Пожарные службы не одобряют этого, — говоритсотрудник кампуса Поэтому перед проверками мы все эти рисунки и стенгазеты снимаем и прячем в шкафчики. Больше никаких сборов (ни за учебники, ни за охрану, ни за ремонт и . сидим одни между четырех стен, или ходим по лесам, когда никто не. Текст целиком: Dm Gm 1) Мы сидим по домам, Am Dm B A. И никто ни с кем не знаком. Dm Gm Телефонный роман. A Dm B A.

То есть вот мы сидим на крыльце, и Галя успевает: Далее на вопросы отвечал Ерофеев-младший. Он меня всегда спрашивал: Ему всегда не нравилось то, что я читаю. Он делал такую гримасу, и этот его знак — ладонью — отторгающий. Даже когда в м году я из армии пришел — запоем прочитал Ремарка. Опять же сделал такую недовольную гримасу. Может, внутри порадовался, а показывать — никогда не показывал.

Чем Набоков-то не угодил?! Ты знаешь, я с ним общаться мог, будучи поддатым. Трезвый я просто… не то чтобы боялся. Как-то я был перед ним: У него всегда расценки были по высшему разряду, понимаешь. Если ты Ерофеев, то изволь соответствовать. Если я в Петушках не выстаивал очередь километровую за вином, я ехал до Курского вокзала, там на Земляном Валу стоял магазин, и не особо было много народу.

Уж коньяк там всегда можно было взять почти без очереди. Даже в страшном м году. Но я все равно брал, потому что боялся ехать на трезвую голову. Казалось, так вот лучше, легче. И ведь его втравливал, понимаешь. Ему же врачи совершенно запрещали. Доходило до того, что его жена меня просто обыскивала. Я приезжал на Флотскую, поднимался на их семнадцатый, по-моему, этаж и прятал водку за мусорный бак. Она меня обыскивала — ничего. А потом потихоньку он мне: Я выходил, как будто покурить, брал бутылочку.

И мы с ним сепаратненько. Он уже последнее время пьянел от совершенно малых доз. Я по детству помню, что Венедикт Васильевич не пьянел. Мог выпить литр водки, совершенно не закусывая. Я не помню у него жевательных движений никаких. И оставаться в здравом уме, говорить, потом встать и, не покачиваясь, идти домой.

Дело доходило до того, что его, когда он приезжал к нам, звали на какие-нибудь торжества только ради того, чтобы посмотреть, как Венька Ерофеев пьет. Когда я начинал заговариваться и нести околесицу, говорил: А потом увидел, что ну ничего ты уже со мной не сделаешь, вот такой я, как есть, природа на мне здорово отсыпается, и махнул рукой. Но когда я приезжал, он очень это любил.

Вен. Ерофеев-младший. Тот, который завязал

Ну дурачок и дурачок. Кого ни прочитаешь, приедешь, говоришь ему: И вот этот отторгающий его — ладонь — вот этот знак. Значит, ну м…к ты полный. Читаешь ты говно какое-то. Уже я и не знал, кого мне читать. А потом я уже смирился.

Ну, прочитал и прочитал. Книгу дала наша учительница химии. Они же с Ерофеевым учились на одном курсе в Орехово-Зуевском пединституте. А у меня была пара одноклассников, неглупые ребята. Они у меня выпросили: Там был кипеж. Это же был самый разгар андроповщины.

Хорошо, не было названо имя учительницы Соломатиной. Как-то постарались это все замять. Просто отобрали книжку, и. Он же воровал книги в библиотеке. Выносил их за ремешком. Он же ездил по всей стране. Поначалу приглядывался к библиотеке, есть ли там чего-нибудь стоящее.

А уже когда кончалась эта командировка, он уже знал, что взять. И сматывался со своей бригадой. И так вот библиотечка у него росла. Но он брал те книги, которые не брал. Вот знаешь, сзади этот листик. Он был совершенно пустой. Поэты какие-то там девятнадцатого века малознакомые. Библию он знал наизусть. Новый Завет — естественно. И этим очень гордился. Повторял не один раз, даже в интервью: Венедикт Васильевич — такая у него была планочка.

В м примерно году — я уже ходил в школу — мы поехали с матушкой в Москву и где-то встретились с Венедиктом Васильевичем причем он жил у друзей, на какой-то съемной квартире. Они, естественно, поддали все хорошо. Приехали на метро куда-то в центр, там была большая церковь. То ли она была еще закрыта, то ли батюшка не пришел. Они с Авдеевым отправились в магазин, дабы обмыть потом, наверное, мое крещение.

А я от них свалил. Я не помню, как я доехал обратно, плутал в метро. Но зрительная память хорошая, и я добрался до этой квартиры. До сих пор содрогаюсь, когда вспоминаю, как они приехали. Они же вокруг этой церкви бегали, искали. А потом вспомнили, что как меня повезли, я почему-то заплакал — не хотел креститься.

Ну, это одно и то. И поняли, что я просто-напросто сбежал. Ерофеев так жутко был зол, так на меня посмотрел — достаточно было одного взгляда. И все, и больше он попыток не предпринимал меня окрестить. Хотя сам тогда был не крещеный.

Он окрестился в католичество за четыре года до смерти. А сейчас не знаю. А вот окреститься… Надо. Теперь опять же страшно, как тому девятилетнему пацану. Я удивляюсь, что у других так все. В Караваево приезжает батюшка из Петушков. И он крестит там, естественно, всех желающих: Ко мне подходят мужики: И ведь они потом действительно не ругаются, весь вот этот день.

А наутро х…й через х…й. Вот это мне нравится! Я так не хочу, честное слово. Галька вон меня посылает. И друг у меня работает, монашествует, в Юрьев-Польском районе. Он мне даже крест привез, освященный где-то там в Иорданях. И уже все-таки жизнь далеко за половину перешагнула.

Но чего-то я… То ли ответственность. Вот знаешь, не могу я объяснить. Так что я нехристь еще. С меня спрос мал. Вот мы этим и прикрываемся. Пили, разговаривали, слушали музыку. Еще катушечные магнитофоны. И ведь никакие автобусы не ходили — они по двадцать километров шли пешком от Пекши до Мышлина.

Когда они утром проснулись и послали какого-то гонца в Караваево за вином и мрачно стали смотреть телевизор. Я сижу, пью чай, тогда еще в школу не ходил, а они мутными глазами смотрят телевизор — там дикторша новости передавала. Один у другого спрашивает не помню, Тихонов у Авдяшки или наоборот: И чего мне взбрело в голову.

Я пью чай и говорю: Совершенно не понимаю, что бы я с ней делал. Это был такой хохот, ты знаешь, непередаваемый.

Они грохнули все и забыли про свое похмелье, про свое тяжеленькое состояние. Как Венедикт Васильевич говорил: Вот так же и я, когда был чемпионат. Я запирался, поставил второй телевизор. Девки, говорил, никакого полива, ничего, я на футболе. Ну настолько они его обожествляют. Там встречались такие вещи, назначение которых для меня было совершенно непонятно.

Какова цель нашего путешествия? Мы собираемся отправиться в древнюю Иудею времен Иисуса, чтобы предотвратить его казнь. Вы задумывались над тем, как можно это сделать? Последовала пауза, Кравченко явно ждал нашего ответа. В то же время мне вдруг пришла в голову мысль, что мы были настолько одержимы задачей проникновения в древнюю Иудею, что даже не задумывались о способах достижения самой цели проекта.

Ну, в самом деле, как мы будем спасать Иисуса? Очевидно, Кравченко по нашим лицам догадался об обуревавших нас чувствах и усмехнулся: Мы же не банда наемных убийц, мы отправляемся спасать, а не убивать.

Мы отправляемся в далекое прошлое, можно с уверенностью сказать, во враждебную среду. Вы должны помнить, что полиции в то время не было, а разбойники, наоборот, были, и дороги, по которым мы будем ходить, просто кишели ими. Кроме того, люди тогда были гораздо агрессивнее, а человеческая жизнь ценилась намного меньше.

Тем не менее, оружие мы применять не должны, мы берем его для собственного спокойствия. Еще раз повторяю, мы — не убийцы, и тот факт, что за совершение убийства в далеком прошлом мы не понесем наказания, не должен снимать с нас моральную ответственность за наши поступки.

Кроме того, мы не имеем права никого убивать и из практических соображений: А вдруг мы непоправимо нарушим что-нибудь? Словом, убивать никого нельзя ни в коем случае! Думаю, в случае чего они будут очень эффективны. Мне кажется, что единственный способ предотвратить казнь Иисуса — это убедить его отказаться от активной деятельности, а проще говоря, ему надо перестать проповедовать и волновать народ. Для этого, я думаю, мы должны рассказать ему правду и о нас, и о.

Вы предлагаете рассказать Иисусу, что мы прибыли из будущего и что он будет основоположником христианства? Мы с Тали, не сговариваясь, громко рассмеялись. Уверен, что Иисусу будет уж точно не до смеха при просмотре этих фильмов. Мне кажется, это наиболее эффективный способ доказать, что мы действительно прибыли из будущего, а значит, все, что мы рассказываем, — правда.

Мы должны понимать, что речь идет не о пикнике и даже не о путешествии в страну третьего мира. Речь идет о времени, когда свирепствовали все мыслимые и немыслимые болезни, поэтому к этой проблеме мы должны отнестись крайне серьезно, если не хотим умереть от какой-нибудь инфекции.

Я думаю, что нам просто необходимо посоветоваться со специалистом о том, как уберечься от болезней и как лечиться в случае заболевания. Я знаю, например, что в те времена свирепствовала малярия, а от нее, насколько мне известно, прививок.

Тали, я прошу вас обсудить этот вопрос с вашим знакомым, сделайте это тонко и элегантно. Уверен, у вас получится. Однако, если вы думаете, что это неважно, вы ошибаетесь. Одна из основных задач, которую мы ставим перед собой при путешествии в древнюю Иудею, — это свести к минимуму наше отличие от людей того времени.

Думаю, что в любом случае мы будем выделяться среди местных жителей манерой речи, поведением, мимикой, жестами и так далее. Даже если мы выдадим себя за путешественников с другого края земли, все равно люди будут чувствовать, что в нас что-то не.

Так вот, запахи, которые источает наше тело, — это важная часть того, как нас воспринимают окружающие. Когда мы находимся в привычной среде, мы не обращаем внимания на запахи вокруг, но стоит уехать в другую страну, как мы начинаем замечать, что от людей пахнет по-другому. Давайте будем ближе к природе. Кстати, мыло мы с собой брать не будем, а купим на месте, — заявил Кравченко. Я уже заказал два комплекта мужской одежды у портного, объяснив ему, что собираюсь ставить спектакль из жизни древней Иудеи.

Когда одежда будет готова, мы с вами, Михаил, потренируемся ее надевать. Придется походить в ней дома некоторое время. Мы с Тали переглянулись и прыснули, как два отстающих ученика за последней партой. Я представил себе, как в странном одеянии сижу в собственной гостиной перед телевизором, смотрю футбол и пью пиво. Уж не знаю, почему засмеялась Тали. Кравченко укоризненно покачал головой и продолжил: Я считаю, что оно должно быть коротким, во всяком случае, короче следующего.

Мы отправимся в Иудею в год, скажем, й. Понтий Пилат еще управлял провинцией, а Иисуса к тому времени уже казнили. Если мы окажемся там чуть раньше или чуть позже, то рискуем нарваться на беспорядки, а это нам совсем не. В основном, нам надо присматриваться, оставаясь незаметными. Единственное, что мы должны узнать, — точную дату казни Иисуса. Кстати, нам нужно продумать, как мы будем это выяснять. Если перед казнью было разбирательство дела Иисуса, то должны были остаться записи, — предположил я, — только как к ним подобраться?

Да, это, пожалуй, будет самый правильный способ. Если мы не придумаем ничего лучшего, то так и сделаем. Как я понимаю, в древней Иудее мы окажемся на том же самом месте, из которого отправились, то есть в окрестностях Реховота. Но так как Реховот возникнет только примерно через лет, то никакого города там не будет, а будет, вероятно, пустырь или поле.

Я читал, что когда-то эти земли принадлежали семейству некоего Дорона или Дурана, более подробно мне выяснить не удалось. Надеюсь, что никто не увидит нашего внезапного появления.

Михаил Лабковский: Когда вы хотите решить проблему одиночества, не выходите замуж

Оттуда мы пойдем пешком по компасу на северо-восток в сторону города Лода, который тогда назывался Лидда. Это примерно в десяти километрах от места прибытия. Думаю, что дорога займет два-три часа.

В Лидде мы наймем ослов и поедем вместе с караваном паломников в Иерусалим. На ночлег остановимся в городе Эммаусе, которого сейчас не существует. Если же в Эммаусе ничего узнать не удастся, тогда мы вместе с потоком паломников отправимся в Иерусалим.

Если у нас есть хоть какой-то шанс получить исчерпывающую информацию в Эммаусе и избежать посещения Иерусалима, им надо воспользоваться. В это время, перед праздником, туда приедет прокуратор. Будут предприняты повышенные меры для охраны общественного порядка, а это значит — патрули и досмотры на улицах.

Так что в Иерусалим пойдем в самом крайнем случае. Как только получим сведения — сразу. Надеюсь, нам на все это должно хватить недели. Ровно через неделю после отправки, в определенный час, который мы обговорим заранее, Тали включит хроноскоп. Если мы не появимся после первого включения, то ровно через двенадцать часов включение придется повторить, и так до тех пор, пока мы не появимся.

Главное — не забыть перед отправкой сверить часы. Когда следует прекратить включения хроноскопа? Возможно, другие тоже подумали об этом, но никто не решился высказать эту мысль вслух.

Я уже говорил Михаилу о том, что в древней Иудее местные жители говорили по-арамейски. Официальным языком Вавилонского царства был арамейский, поэтому евреи быстро усвоили местный язык и вскоре стали разговаривать по-арамейски. Вас же не удивляет, что евреи России разговаривают по-русски. После крушения Вавилона евреям было разрешено вернуться в Иудею. Первая группа вернулась через пятьдесят лет после изгнания, а весь процесс возвращения занял больше восьмидесяти лет.

Естественно, что вернувшиеся евреи уже не говорили на иврите, а объяснялись между собой по-арамейски, — закончил Кравченко.

С тех пор страна попала под власть эллинистических государств, сначала египетских Птоломеев, а затем сирийских Селевкидов. Официальным языком этих государств был греческий, следовательно, в Иудее появился второй государственный язык — греческий. Власть греков продлилась чуть менее двухсот лет. За это время большинство населения стало свободно говорить на греческом, да и вообще греческий язык в то время был языком международного общения, как сейчас английский.

Ведь если американец или англичанин приезжает в современный Израиль, у него нет проблем — почти все местное население владеет английским. Точно так же тогда было и с греческим. Латынь, я думаю, в то время была менее популярна, и простой народ вряд ли свободно владел этим языком, но с греческим, надеюсь, у нас проблем не. Кстати, хочу добавить — я явно поскромничал, когда сказал Михаилу, что не владею арамейским. В последнее время я много работал над этим языком и уверен, что смогу на нем объясняться.

Так что давайте не будем экспериментировать. Какой бы вопрос мы ни задавали Кравченко, ответ всегда был самый полный и исчерпывающий. Мы еще долго обсуждали детали предполагаемого путешествия, как будто понимали, с чем столкнемся.

Мы с Кравченко много времени проводили вместе, обсуждали и обдумывали мельчайшие детали нашего проекта. Встречались обычно у меня дома. Кравченко, как мне кажется, даже понравилось бывать у. Иногда он подолгу сидел перед аквариумом и наблюдал за Клавой и Тоней, которые, как оказалось, не только отличались внешне, но даже имели разный характер.

Особенно он любил кормить рыбок. Эту простую процедуру он превращал в целый ритуал. Сначала он зажигал в аквариуме свет, и рыбки тут же оживлялись, устремляясь вверх. Затем он стучал по стенке аквариума ногтем, рыбки начинали ошалело хватать ртом воздух, чуть ли не выпрыгивали из воды.

И только потом он бросал щепотку сухого корма, который съедался в течение нескольких минут. После кормления рыбки начинали гоняться друг за другом, и Кравченко с восторгом наблюдал за их игрой. Однажды Кравченко пришел с большой кожаной сумкой.

В ответ на мой вопрос, что он принес, Кравченко молча вытащил разноцветные куски материи и аккуратно положил их на диван. Я только что забрал ее от портного.

Сейчас мы будем ее примерять. Я бы не сказал, что принесенное им было похоже на одежду, скорее это напоминало занавески. Кравченко велел мне раздеться и разделся. Он всегда казался мне сухощавым и даже худым, а тут я увидел фигуру атлета.

Затем он взял в руки кусок белой материи и разложил его на полу — получилась просторная ночная рубашка. Надевается на голое тело. Я надел белую рубашку, которая доходила мне до колен, и стал похож на душевнобольного, этакого обитателя чеховской палаты номер шесть. Я надел тунику, которая доходила мне почти до щиколоток, и сразу запутался в многочисленных складках. Она просто незаменима в жарком климате, хотя и от холода тоже спасает. Я повязал пояс и почувствовал себя гораздо удобнее.

Это самая верхняя одежда, если так можно выразиться. Мантия представляла собой огромный квадратный кусок ткани с двумя складками и дырками для рук. Кравченко показал, как нужно заворачиваться в мантию. Я посмотрел на себя в зеркало и усмехнулся. Вид был вполне экзотический. Вы забыли надеть головной убор. Он протянул мне кусок ткани и показал, как укрепить его на голове.

Получилось нечто вроде современной арабской куфии. Кравченко достал из сумки сандалии. Вы должны научиться в них ходить. Я надел сандалии, на редкость примитивные: Наконец я обмотал вокруг голени ремни сандалий и подошел к зеркалу. На высоком и худом Кравченко одежда сидела великолепно. Я тоже худощавый, но ниже ростом, поэтому костюм с многочисленными складками смотрелся на мне немного по-бабьи. Владимир, моментально почувствовавший мое разочарование, попытался меня успокоить. Он покрутил меня перед зеркалом, чуть подсобрал сзади ткань и сказал, что мой костюм надо просто немного ушить, и портной это сделает в самое ближайшее время.

В то время как я вышагивал по комнате в костюме жителя древней Иудеи, дверь внезапно отворилась, и в квартиру вбежал мой племянник Шурик со своей собакой, огромным бассетом Артабаном, который тут же начал обнюхивать нас с Кравченко и громко приветственно повизгивать.

Бассет — удивительная порода. Обладая добродушным характером и забавной внешностью, эта собака страдает фантастическим упрямством. Кроме того, бассет — очень крупная собака, отвратительно пахнет, постоянно пускает слюни и периодически пачкает ими мебель и одежду окружающих.

На мой взгляд, все это делает бассета совершенно непригодным для совместного проживания в одной квартире с человеком, но у моей сестры на этот счет было иное мнение. Чему тебя только родители учат? В это время послышался звон разбитой посуды. Я обернулся и увидел, что Артабан роется мордой в тарелках, оставленных на столе, — поедает остатки печенья и торта. Одна из тарелок, естественно, соскользнула на пол. Я схватил собаку за шиворот и оттащил от стола.

Артабан посмотрел на меня с ненавистью и шумно встряхнулся, разбрызгивая по комнате слюни. Зачем ты его вообще притащил? Шурик протянул мне небольшой сверток. Кстати, ты знаешь, что оно означает? Мой племянник расценил его слова как не очень удачную шутку и молча направился к выходу. Уже у самой двери он повернулся и обиженным голосом спросил: Так он до сих пор смеется.

Это было настолько неожиданно, что мы с Кравченко, не сговариваясь, захохотали. На парня жалко было смотреть, поэтому мы тут же стали извиняться и объяснили, что пилотка — это военный головной убор. Хорошо, что у моего племянника легкий характер — не очень-то приятно, когда двое взрослых так откровенно над тобой смеются.

Они ушли, но в комнате еще долго стоял запах, оставленный тезкой парфянского царя. На следующий день мы с Кравченко отправились в местное отделение минздрава, чтобы сделать прививки, необходимые для поездки в страны третьего мира. В приемной мы сразу почувствовали себя неловко — вокруг была одна молодежь. Казалось, что люди старше двадцати вообще не ездят по таким маршрутам.

Большинство молодых людей выглядели очень экзотично: Одна девушка с гордостью показывала подруге металлическую шпильку, вшитую в язык, а та, явно с завистью и восхищением, ее рассматривала. Даже всегда уверенный в себе Кравченко растерялся в такой компании.

Вскоре нас пригласили в зал, где мы прослушали лекцию о правилах поведения в развивающихся странах, а потом послали делать прививки от тифа, желтой лихорадки, столбняка и гепатита. Кравченко особенно волновался по поводу малярии.

Оказалось, что для профилактики малярии нужно раз в неделю принимать специальные таблетки. Правда, эти таблетки сами могли привести к неприятным осложнениям, таким, как боли в животе, тошнота, чувство тревоги или даже депрессия. Услышав это, я решил, что ни за что не стану их принимать, но нам доходчиво объяснили, что вероятность получить осложнения от лечения гораздо ниже, чем вероятность умереть от малярии.

Прививки оказались довольно болезненными, кроме того, у меня на следующий день началось сильное недомогание, даже поднялась температура, а плечо, в которое сделали укол, вообще болело целую неделю. Неумолимо приближался день нашего путешествия. Все приготовления были закончены. Мы с Кравченко пешком прошли весь путь от института Вейцмана в Реховоте, где находился хроноскоп, до Лода. Идти приходилось не всегда прямо из-за скоростных шоссейных дорог, пересекавших местность, но все равно через два с половиной часа мы подошли к Лоду.

Вскоре нам предстояло повторить этот путь, но уже в древней Иудее. Наш хроноскоп успешно прошел все испытания. Больше откладывать было. В то время я находился в каком-то лихорадочном состоянии, так меня захватили подготовка к путешествию и последние испытания хроноскопа.

Но за несколько дней до отправки я вдруг подумал, что никто из моих родственников и знакомых не знает о моих планах. Разумеется, я не собирался никому рассказывать о том, куда я отправляюсь, но предупредить их о моем отсутствии было необходимо. А когда я вспомнил, что на мне теперь висит забота о Клаве и Тоне, мне стало совсем не по.

Чем больше я размышлял о своих обязательствах перед окружающими, тем тоскливее становилось у меня на душе. Раньше я не задумывался или не хотел задумываться над тем, что могу не вернуться из этого путешествия, и никто никогда не узнает, что со мной случилось и где я В тот же день я отправился к нотариусу и написал завещание, в котором все свое имущество оставлял сестре Ольге, причем я подчеркнул, что речь идет не только о моей смерти, но и об отсутствии на протяжении года или.

Я попросил нотариуса послать это завещание Ольге по почте, если через месяц я не приду к нему и не отменю свое распоряжение. Нотариус, составляя необычный документ, и бровью не повел. Видно, это особенность его профессии — ничему не удивляться. Вечером я позвонил сестре и долго выслушивал, какой Шурик гениальный ребенок, а Боря, — муж Ольги, — напротив, идиот. Если бы не важный разговор, я бы обязательно напомнил Ольге, что этот идиот Боря пашет как проклятый, чтобы обеспечить ей такую жизнь, при которой она может сидеть дома и не работать.

Наконец, улучив момент, я сказал: Скажи честно, ты с кем-то познакомился и едешь в романтическое путешествие? Только не говори, что ты не можешь, в конце концов, это ты мне их навязала. Тут Ольга полностью переключилась на то, какой я неблагодарный человек, потому что не ценю заботу ближнего о моем душевном здоровье. Я дал ей немного поговорить, а потом сказал, что мне звонят по мобильному и я не могу с ней больше разговаривать, напомнив, что она должна подумать насчет рыбок.

Через полчаса Ольга перезвонила и объявила, что будет сама приходить ко мне и кормить рыбок в мое отсутствие. В день путешествия я вышел из дома рано и встретил соседку Женю, приятную, скромную женщину, которая тут же начала рассказывать об успехах своего сына Патрика, а по-нашему Пети, в учебе. Дело в том, что год назад я согласился позаниматься с этим оболтусом по математике, с которой у парня были такие проблемы, что ему грозил перевод в другую школу.

Через год он заметно подтянулся, и мать решила, что у него способности к точным наукам. Я слушал вполуха ее восторги по поводу успехов сына, мысли мои были уже далеко отсюда. В какой-то момент мне даже захотелось сказать, чтобы она прекратила приставать ко мне с ерундой в то время, как я занимаюсь судьбой еврейского народа.

Конечно, я сдержался, похвалил Патрика, сделал комплимент Жене — она хорошая женщина, и есть за что ее уважать. Муж ее умер рано, она одна растит сына, много работает и при этом никому не завидует и не обижается на судьбу.

В наше время это редкий по душевным качествам человек. Когда я вошел в лабораторию, Кравченко и Тали уже ждали. Они громко и возбужденно разговаривали и неестественно смеялись. Именно в тот момент я впервые осознал, что сейчас должно произойти. Внезапно мне все это показалось страшной авантюрой. Я отчетливо понял, что собираюсь совершить что-то немыслимое и непонятно зачем рискую собственной жизнью. Не знаю, о чем думал Кравченко, может быть, о том же, но мне вдруг расхотелось отправляться в древнюю Иудею, и только ложный стыд помешал мне повернуться и уйти.

Мы решили, что сначала отправим Кравченко одного на тридцать секунд. Во-первых, чтобы убедиться, что перемещение во времени проходит без последствий для человеческой психики, во-вторых, чтобы была возможность осмотреться на месте и определить, не подстерегает ли нас опасность. Итак, Кравченко встал в зоне действия хроноскопа, Тали нажала кнопку пуска, и Мы с замиранием сердца следили за секундной стрелкой. Через полминуты Кравченко снова появился в лаборатории.

Вид у него был слегка ошарашенный. Это довольно странно, ведь я пролетел за тридцать секунд четыре тысячи лет, — пожал он плечами. Кстати, там очень холодно, намного холоднее, чем здесь, — Кравченко поежился. В это время года бывает холодно, но недолго. Вы можете одеться теплее, например, надеть под местную одежду тренировочный костюм, — предложила Тали. Мы взвалили на плечи сумки с нашими вещами, сверили мои карманные часы с лабораторными и подошли к хроноскопу.

  • "Фрейд бы плакал"
  • Телефонный роман 1990 / Ласковый май
  • Михаил Лабковский: Когда вы хотите решить проблему одиночества, не выходите замуж

Последнее, что я увидел, — движение руки Тали к кнопке пуска Глава 6, в которой я начинаю испытывать симпатию к ослам Кравченко был прав — я вообще не почувствовал никакого движения или перемещения. Все было как в кино, будто мгновенно сменился кадр, кроме того, стало действительно прохладно. Мы очутились посреди большого поля, лишь где-то вдалеке виднелись низкие деревья или кустарник. Никакого поселения поблизости не было. Кравченко достал компас, и мы быстро определили нужное направление.

Перед тем как отправиться в путь, он вытащил металлический колышек, воткнул его в землю почти до самого конца и обрызгал место вокруг зеленой краской из небольшого баллончика. Он пояснил, что в темноте и колышек, и краска фосфоресцируют, поэтому место прибытия можно будет легко найти. Кроме того, по ходу нашего продвижения Кравченко также разбрызгивал краску. Идти было совсем не так удобно, как по асфальту.

Сандалии, которые были у нас на ногах, с моей точки зрения, не годились для длительных путешествий. Через четверть часа мы подошли к деревьям, которые увидели с места прибытия. Это был большой оливковый сад, окруженный низким каменным забором, преградившим нам путь. Пройдем за пять минут.

Мы перелезли через забор и углубились в сад. Через несколько шагов я поскользнулся и угодил ногой в канаву с водой. Оказывается, вся территория сада была изрыта узкими мелкими канавами, которые, разумеется, использовались для орошения. Отряхиваясь и чертыхаясь, я поспешил за Кравченко. Мы уже почти пересекли сад, когда, ступив на небольшое возвышение, я вдруг почувствовал, что куда-то проваливаюсь.

Через мгновенье я уже был по пояс в яме. Под ногами было что-то мягкое. Кравченко быстро схватил меня за руки, и вскоре я оказался на твердой почве.

Я заглянул в яму, из которой только что вылез, и увидел груду мешков. Давайте быстро уходить отсюда. Мы вышли из сада и продолжили путь по пустынной местности. Мы шли уже три часа, но никаких признаков города не. Я почувствовал, что начинаю замерзать.

Вообще-то одежды на нас было много, но дома в такую погоду я всегда ношу ботинки и брюки. Сейчас же мы были в сандалиях на босу ногу, да еще и без брюк — снизу сильно поддувало.

Мне это непонятно и совсем не нравится, — пробормотал. Кравченко хмуро огляделся по сторонам и потер щеку. На протяжении веков город неоднократно разрушался и отстраивался вновь, поэтому вполне возможно, что современный Лод значительно сместился по отношению к древней Лидде, и мы просто не там ее ищем. Ходить кругами в поисках Лидды? А может быть, она вообще не здесь, или мы ее давно прошли, — забеспокоился.

Попробуем поискать город чуть западнее, он наверняка был намного меньше, чем в наше время, — предложил Кравченко.

Мы повернули к западу, прошли еще минут пятнадцать и вышли на проезжую дорогу, покрытую густым слоем пыли. Вдали виднелись какие-то постройки.

Постепенно стали появляться люди, некоторые шли пешком, другие ехали верхом на ослах. Все они были довольно бедно одеты. Вскоре мы с облегчением поняли, что подходим к городской стене. Когда мы подошли к городским воротам, Кравченко попросил меня подождать, а сам пошел узнать насчет каравана в Эммаус.

Я остался в одиночестве и с интересом стал осматриваться по сторонам. Площадь перед воротами оказалась довольно беспокойным местом. Здесь постоянно сновали люди с тюками или корзинами на спине, некоторые вели навьюченных животных — в основном ослов, но попадались и волы, запряженные в телеги.

Один раз я даже увидел верблюда. Слева от ворот находились торговые лавки. В одной из них продавали глиняную посуду, в другой — сельскохозяйственные инструменты: Рядом, в тени дерева, на коврике, расстеленном прямо на земле, сидели трое мужчин и мирно беседовали. В центре площади, возле небольшого бассейна, играли дети. То и дело доносились крики погонщиков скота, детский смех, скрип проезжающих телег — все это сливалось в непривычную какофонию. Мне вдруг стало очень неуютно, я почувствовал себя ряженым чужаком.

Все вокруг находилось в движении, а я словно оцепенел. Во время подготовки к путешествию мы продумали много мелочей, вплоть до одежды и мыла, но здесь, на площади, я неожиданно понял, что главное — люди, с которыми нам придется общаться. Они же не дураки, они уж точно почувствуют в нас что-то странное. Конечно, я понимал, что надо постараться вести себя естественно, поэтому на почему-то негнущихся ногах подошел к одиноко стоящему дереву, неловко сел на землю и привалился спиной к стволу — может быть, я устал и отдыхаю тут в тени.

Минут через пятнадцать вернулся Кравченко и сказал, что скоро из Лидды выходит караван с паломниками в Иерусалим, так что времени у нас почти не осталось. Караван должен был собраться у других городских ворот, до которых еще нужно дойти. Кравченко договорился о том, что нам дадут двух ослов. Я спросил, как ему это удалось без денег, на что он ответил, что уже успел реализовать немного корицы, и в подтверждение позвенел в руке горстью серебряных монет.

В очередной раз меня удивила способность этого человека моментально ориентироваться в любой обстановке. Пока мы искали место сбора паломников, я стал замечать, что на нас обращают внимание местные жители. Многие косились подозрительно, а некоторые даже указывали пальцем и что-то громко говорили. Мне стало не по. Это вполне естественно, я вас предупреждал еще дома, — заметив мое беспокойство, сказал Кравченко.

Держитесь спокойно и с достоинством. Если кто-то на вас смотрит, слегка наклоните голову в полупоклоне и улыбнитесь, не во весь рот. Вскоре мы нашли караван, который представлял собой группу людей весьма странного вида, а проще говоря, большинство из них напоминало самый настоящий сброд. Через полчаса караван отправился в путь. Ехать на осле совсем не так приятно, как в автомобиле.

Очень скоро я уже не мог сидеть спокойно, а то и дело ерзал, пытаясь найти удобное положение. Кравченко, казалось, легче переносил неудобства. Мы ехали по равнине, поэтому ослы шли довольно. Интересно, что ослом совсем не нужно было управлять, он шел сам — видимо, прекрасно знал дорогу. Наконец, кое-как устроившись в седле, я начал озираться по сторонам. Немало попутешествовав по современному Израилю в первые годы пребывания, я неплохо знал ландшафт страны, а уж то место, по которому мы ехали, было мне хорошо знакомо.

Однако сейчас, рассматривая окрестности, я совершенно не узнавал. Казалось, я нахожусь не в Израиле. Больше всего меня удивило обилие растительности. Вокруг стоял самый настоящий лес, в котором так и чувствовалось присутствие всякой живности. Это открытие поразило меня, ведь в современном Израиле мы боремся за каждое дерево, каждый кустик, беспрестанно поливаем и культивируем. А тут все растет само, не требуя никаких усилий и затрат.

Позже Кравченко объяснил мне, что за две тысячи лет многое изменилось: Через час путешествия у меня появилось ошущение, что я весь, с головы до ног, покрыт пылью. Пыль скрипела на зубах и щекотала в носу.

Но ладно пыль — дорога, по которой мы ехали, эдакий караванный путь, на всем протяжении была густо сдобрена навозом. И запах был соответствующий, такой густой и резкий, что перехватывало дыхание, а иногда просто мутило. Этот запах потом долго преследовал меня, особенно во время еды. Впрочем, наверное, только я был таким чувствительным, потому что остальные, казалось, не обращали на это никакого внимания. Лишь в самом конце поездки я задумался о том, что пришлось бы мне испытать, если бы я проделал весь путь от Лидды до Эммауса пешком, и тогда я почувствовал искреннюю благодарность к моему четвероногому спутнику, который в течение нескольких часов безропотно тащил меня на спине.

Глава 7, в которой мы неожиданно разбогатели Солнце уже клонилось к закату, когда наш караван подошел наконец к Эммаусу. Это был небольшой город у подножия Иудейских гор. Кравченко решил сразу обратиться в ближайшую лавку, где можно было бы купить новую одежду и попробовать продать остаток корицы. Медленно продвигаясь в толпе, мы оказались на небольшой площади. Очевидно, это был рынок. Повсюду прямо на земле были разостланы куски ткани, на которых лежали товары. В стороне стоял двухэтажный дом серого цвета с потрескавшимися стенами, отчего он казался слегка перекошенным.

На первом этаже располагалось что-то вроде склада или лавки. Кравченко уверенно открыл низкую дверь, и мы, наклонив головы, вошли в помещение. Внутри мы увидели нагромождение разного хлама: Потолок был настолько низким, что приходилось все время стоять пригнувшись.

Запах там был отвратительный, затхлый и гнилостный. Среди всего этого беспорядка я не сразу заметил хозяина, который стоял за неким подобием прилавка или стола. Вдруг он бросился в нашу сторону и с восторженной улыбкой склонился в поклоне перед Кравченко. Потом он начал что-то громко говорить.

Кравченко кивал головой и бросал отдельные реплики, хотя вид у него был довольно растерянный. Хозяин лавки вернулся за прилавок и начал торопливо копаться в каком-то хламе. Через некоторое время он вновь подошел к Кравченко и, продолжая громко говорить, положил в его руку горсть монет.

Кравченко продолжал что-то обсуждать с хозяином. Затем они, очевидно, о чем-то договорились, потому что Кравченко направился к двери, попросив меня следовать за.

Песни Телефонный роман и клип Видеоклип Андрей Гуров-Телефонный романЛасковый май

На улице я сразу стал расспрашивать Кравченко о том, что произошло, но он, судя по всему, и сам ничего не понимал. Мало того, он сказал, что несколько лет назад я продал ему очень красивые золотые серьги, он выручил за них много денег и теперь хочет меня отблагодарить и вернуть то, что он якобы мне должен, и еще спрашивал меня почему-то о здоровье жены. Он сам сказал, что с трудом узнал меня без бороды. Кстати, я думаю, что именно из-за отсутствия бороды на нас все смотрят подозрительно.

Если вы успели заметить, в этом мире каждый взрослый мужчина носит бороду. Жаль, что я не подумал об этом раньше. Он скоро закончит дела в магазине, а потом отведет нас на склад, где мы выберем себе одежду. Кравченко оставил мой вопрос без ответа. Он был явно обескуражен случившимся. Спустя несколько минут появился хозяин магазина, которого, как выяснилось, звали Йуда.

Он повел нас во двор дома, открыл низкую дверь и впустил в тесное помещение с еще более резким и неприятным запахом. Вдоль стены стоял ряд сундуков. Открывая их поочередно, Йуда стал вытаскивать части одежды. Кравченко так натренировал меня, что я легко различил хитон, тунику и мантию. Фактически, на нас и сейчас была такая же одежда, но она, разумеется, отличалась покроем от местной.

Кравченко что-то сказал хозяину, и тот убрал хитон в сундук.